Пресс-центр

Баянов
Дмитрий Андреевич

Групповая организация бизнеса уже давно является общепринятой в отечественной предпринимательской практике.

Во-первых, это выработанный и даже выстраданный жизнью способ защиты от внешних угроз (прежде всего, рейдерских захватов). Во-вторых, это исторически востребованный способ оптимизации налогообложения, например, путем регистрации материнской компании в офшорной юрисдикции или через манипулирование ценами внутри группы (трансфертное ценообразование). Наконец, это логичный и неизбежный этап эволюции бизнеса. Когда он достигает достаточно крупного масштаба и эффективное управление без обособления разных блоков производственно-торгового процесса становится невозможным.

Российское законодательство также признает эти реалии жизни. В частности, в 2012 году в Налоговый кодекс даже была введена гл. 3.1 «Консолидированная группа налогоплательщиков».

По сути, был введен институт, который позволял групповому бизнесу «раскрыть карты» перед государством и платить налоги с единой налогооблагаемой базы. Как если бы речь шла об одном экономическом субъекте (а группа компаний де-факто и есть такой субъект). Сейчас этот институт аннулирован, но не по причине того, что деградировал сам подход о признании существования групп компаний законодателем.

Групповая форма ведения бизнеса предполагает и свои риски для участников подобных групп и их контролирующих лиц.

Небанкротные риски, прежде всего, связаны с тем фактом, что субъекты группы зачастую выступают гарантами по обязательствам друг друга перед внешними кредиторами (через предоставление поручительств, залогов).

Если речь идет об отношениях группы со «стандартными» контрагентами (поставщики материалов, покупатели продукции и т.д.), то особых проблем это не доставляет. Подобные контрагенты во многих случаях могут даже не быть осведомлены, что взаимодействуют не просто с неким юридическим лицом, а с группой. В таких ситуациях удается обходиться без дополнительного обеспечения от других участников бизнеса.

Соответственно, возможностей для прокола корпоративной вуали у кредиторов здесь немного. Как правило, они ограничены так называемым внеконкурсным оспариванием – признанием по иску кредитора недействительными сделок, с помощью которых должник скрывает свои активы от взыскания. Но для успешного применения такого инструмента должнику для начала нужно иметь такие активы (а у компаний-торговых домов, взаимодействующих с внешним миром, зачастую их как раз нет). Также кредитору нужно получить хотя бы ориентирующую информацию о подобных сделках, что сделать также затруднительно.

Совсем другое дело – сфера кредитования, где предоставление взаимных гарантий участниками группы стало стандартной практикой. Так, банки фактически предоставляют кредитные линии не отдельным юридическим лицам, а целому экономическому субъекту. Чаще всего для них этот факт очевиден, так как заемщики раскрывают банку всю корпоративную структуру, демонстрируют список контролирующих лиц, предоставляют обеспечение от иных субъектов группы, предоставляют управленческую отчетность (консолидированную по всей группе). То есть именно кредитные организации как никто другой из числа внешних контрагентов имеют адекватное представление о бизнесе и финансовом положении группы.

Из этого следует и уязвимость группового бизнеса. В случае проблем у основного заемщика с исполнением своих обязательств, возникают основания для предъявления имущественных претензий к гарантам (другим субъектам группы), что ставит под удар бизнес в целом.

Еще хуже ситуация обстоит с рисками банкротными. Раньше была распространена практика конвейерного банкротства торговых домов-пустышек с целью ухода от обязательств перед внешними кредиторами. Подобные компании банкротились, на их место приходили новые, а основные активы группы оставались в неприкосновенности (так как их держатели сами не вступали в прямые отношения с контрагентами).

Однако в последние годы законодательство и судебная практика научились бороться с такими схемами через привлечение центров прибыли группы к субсидиарной ответственности по обязательствам центров убытков[1].

Так, одним из критериев для наделения лица (физического или юридического) статусом контролирующего теперь является извлечение им прибыли из недобросовестного поведения должника (через отчуждение активов, перераспределение прибыли через трансфертное ценообразование) – пп. 3 п. 4 ст. 61.10 Закона о банкротстве.

Кроме того, в случае банкротства одного из субъектов группы в эту воронку оказываются втянуты и остальные ее участники, не способные единовременно погасить долг такой компании (например, в случае с обязательствами по крупному кредиту). Такая ситуация уже неизбежно ставит под удар всех участников бизнеса, всех его контролирующих лиц.

С учетом этого наибольший интерес представляет исследование влияния групповой формы ведения бизнеса на банкротные риски его владельцев.

Группа компаний всегда предполагает многочисленные внутренние экономические связи и сложные финансовые потоки. Поэтому при банкротстве компаний, входящих в такие группы, неизбежно возникает необходимость анализа:

– распределения функций между членами группы;

– механизмов перераспределения прибыли;

– справедливости и обоснованности трансфертных цен;

– рыночности внутригрупповых сделок;

– поиска основных выгодоприобретателей.

Несомненно, важным представляется и изучение влияния всех этих процессов на ответственность контролирующих такой бизнес лиц в процедуре банкротства.

В связи с этим можно выделить несколько специфических особенностей, которые групповой способ организации бизнеса привносит в дела о банкротстве таких компаний. Именно о них и пойдет речь в следующих постах.

[1] Например, Определение  ВС РФ от 25.09.2020 №310-ЭС20-6760 по делу № А14-7544/2014

Пост опубликован юридической компанией «Лексфорт» – партнера специального раздела о банкротстве на портале Закон.ру.