Пресс-центр

Мельников
Владислав Владимирович

1. Постановка проблемы

Смоделируем ситуацию: возбуждены дела о банкротстве основного должника и его КДЛ-поручителя. В рамках дела о банкротстве основного должника КДЛ привлечен к субсидиарной ответственности. Таким образом, КДЛ становится должником сразу по двум основаниям: из договора поручительства и из факта привлечения его к субсидиарной ответственности.

Привлечение КДЛ к субсидиарке само по себе панацеей не является и проблему кредитора не решает. Поэтому кредитор выбирает способ распоряжения требованием к КДЛ, чтобы получить хоть какое-то погашение своих требований.

Как известно, кредитору доступны три способа распоряжения требованием о привлечении к субсидиарной ответственности[1]:

• взыскание задолженности в рамках процедуры, применяемой в деле о банкротстве;
• продажа требования к КДЛ должником с торгов;
• уступка кредитору части требования к КДЛ в размере требования кредитора.

Взыскание задолженности результативно лишь в том случае, если КДЛ обладает ликвидным имуществом. То же самое касается и уступки требования самому кредитору.

Будем честны, в подавляющем большинстве случаев КДЛ, видя перспективы приближающегося банкротства компании и риски субсидиарной ответственности, готовятся к этому и на дату привлечения к ответственности значимым имуществом уже не обладают.

Поэтому кредиторы часто выбирают способ распоряжения требованием в форме их продажи с торгов. В этом случае сами КДЛ заинтересованы в приобретении требований, а потому торги нередко проходят относительно удачно. В смоделированной ситуации требования к КДЛ по субсидиарной ответственности выкупаются с торгов.

Требование из договора поручительства основано на предоставлении основному должнику финансирования кредитором. Требование из субсидиарной ответственности основано на возмещении вреда сообществу кредиторов, в число которых также входит кредитор, предоставивший обеспеченное поручительством финансирование.

Получается, что оба требования основаны на одном и том же обязательстве – а потому являются солидарными[2]. Это означает, что требования не являются самостоятельными, и погашение одного из них влечет погашение другого на аналогичную сумму.

Такой подход стоит признать справедливым, так как в противном случае кредитор мог бы получить двойное исполнение по одному обязательству, и тем самым обогатиться за счет КДЛ-поручителя.

2. Первая ласточка больших проблем

Однако в 2024 г. описанная ситуация получила развитие. Верховный Суд РФ принял Определение № 308-ЭС22-21714(3,4,5) (т.н. «дело Сарычева»), которым ввел правило: поскольку описанные требования являются солидарными, то при продаже требования к КДЛ по субсидиарной ответственности требование к КДЛ по поручительству продается вместе с ним автоматически[3]:

«C учётом солидарного характера обязательств уступка одного из них, например, обязательства контролирующего должника лица перед кредитором, по общему правилу предполагает одновременную уступку и всех остальных, в том числе обеспечивающих обязательств, поскольку они все направлены на защиту одного экономического (имущественного) интереса кредитора и в этом смысле являются связанными с уступаемым требованием (пункт 1 статьи 308, пункт 1 статьи 384 ГК РФ)».

Строго говоря, подход Верховного Суда новым назвать нельзя. Еще в Обзоре судебной практики от 27.12.2017 г.[4] им сформулирована позиция, согласно которой при заключении договора цессии предполагается уступка всех солидарных требований.

Тем не менее, до приведенного выше определения это правило не применялось в контексте уступки требований к КДЛ после их привлечения к субсидиарной ответственности. Поэтому его распространение на эту ситуацию вызвало без преувеличения шок в кредиторском сообществе.

Продажа требования из субсидиарной ответственности стала влечь за собой совершенно неожиданное последствия. Самое главное, что такие последствия вовсе и не предполагались кредиторами на момент распоряжения требованием. Фактически, кредиторы одномоментно потеряли требования к КДЛ как основанные на субсидиарной ответственности, так и основанные на поручительстве.

Однако, как показала практика, на этом неприятные неожиданности не закончились.

3. «Большой взрыв» в судебной практике по солидаритету

Нижестоящие инстанции чутко восприняли указания Верховного Суда РФ. Идея о том, что судьба солидарных требований должна быть едина, получила крайне неприятное развитие в судебной практике.

Так, в деле № А19-2164/2016 суд пришел к выводу, что, приобретая требование к КДЛ цессионарий также приобретает требование и к поручителям по основному обязательству, даже если они КДЛ не являются и к субсидиарной ответственности не привлекались[5]:

«… суд апелляционной инстанции верно констатировал, что обязательства из поручительства, предоставленные Банку ООО «ПродТрейд» и поручителями за основного заемщика являются совместными, а требования Банка к ним – солидарными, и пришел к последовательному выводу о переходе к приобретателю прав по субсидиарной ответственности (ООО ТД «Автомолл») прав по договорам поручительства …».

В другом деле – № А19-925/2016 – суд решил, что при продаже требования по субсидиарной ответственности автоматически проданы требования, из которых субсидиарная ответственность сформирована. Иными словами, в предмет договора цессии оказались включены требования по основным обязательствам[6]:

 «… суд апелляционной инстанции пришел к обоснованному выводу о том, что уступка в пользу ООО ТД «Автомолл» требования о привлечении к субсидиарной ответственности одновременно означает уступку и требований кредиторов по обязательствам, вошедшим в состав данной субсидиарной ответственности.

Тот факт, что часть требований к должнику основана не на договорах поручительства, а кредитных договорах, на что указывает АО «Банк ДОМ.РФ» в своей кассационной жалобе, в данном случае не имеет правового значения, поскольку указанные требования в непогашенной части также вошли в объем требования по субсидиарной ответственности».

Таким образом, в современных реалиях уступка требования по субсидиарной ответственности влечет:

– уступку требований ко всем поручителям;

– уступку требования к основному должнику;

– утрату любого обеспечения этих требований, в т.ч. залогов.

Приведенные выше примеры единичными не являются. Со дня принятия Определения № 308-ЭС22-21714(3,4,5) сформулированное Верховным Судом РФ правило не раз было претворено в жизнь судами нижестоящих инстанций[7].

4. Критика «обновленного» подхода к солидаритету требований

Формально подход Верховного Суда РФ осудить нельзя – он является последовательным продолжением логики разъяснений, высказанных в ранее упомянутом Обзоре практики от 27.12.2017 г.

Однако вопросы и претензии к нему все же имеются:

1) «Никто не может передать другому больше прав, чем имеет сам» – так звучит древнее и незыблемое правило частного права. По нашему убеждению, в описанной ситуации оно грубо нарушается.

После привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности должник становится владельцем права требования к ним. Если кредиторы решают требование продавать на торгах, то стороной договора цессии, опять же, является должник.

В то же время, владельцем требования к должнику и к поручителям является иное лицо – кредитор. Однако новый подход в практике, запущенный Верховным Судом, порождает ситуацию, при которой должник все-равно имеет правомочия по их отчуждению, хотя кредитор его таковыми не наделял.

В определении № 308-ЭС22-21714(3,4,5) Верховный Суд отмечает, что субъектом права требования всегда выступает кредиторское сообщество, а должник является номинальным держателем прав.

С такими суждениями нельзя согласиться, т.к. первоначальное взыскание всегда производится в пользу должника. Именно ему в первую очередь причиняется вред действиями КДЛ, а уже через него, опосредованно, сообществу кредиторов. Поэтому привлечение к субсидиарной ответственности, безусловно, совершается в интересах защиты прав кредиторов, но субъектом права требования в случае удовлетворения заявления остается должник.

В противном случае законодатель не предусматривал бы разные способы распоряжения требованием о привлечении к субсидиарной ответственности. Нет смысла уступать требование кредитору и на основании такого решения проводить процессуальное правопреемство между должником и кредитором, если требование и так этому кредитору принадлежит.

2) Рассмотрим причины, по которым суд принял комментируемое решение. В Определении № 308-ЭС22-21714(3,4,5) сформулированы следующие причины:

– при изолированной уступке кредиторы лишаются возможности выбора должника, от которого будет требоваться исполнение;

– исполнение должником обязательств перед одним кредитором приведет к прекращению обязательств перед другим.

Однако отсутствие возможности выбора должника – это логичное следствие заключения договора цессии в отношении конкретного требования. Цессионарий, подписывая договор, соглашается с его предметом и, таким образом, объемом прав, которые ему переходят. То же самое касается и цедента. Поэтому ни одна из сторон договора не может быть названа несправедливо ограниченной.

Прекращение обязательств перед одним из кредиторов без фактического получениям им исполнения следует из солидарности рассматриваемых требований. Опять же, определяя предмет договора стороны не могут не осознавать этого, такой исход ситуации является для них очевидным. Поэтому, заключив договор, стороны принимают на себя соответствующие последствия. Фактически, возможность не получить погашение требований и одновременно утратить их охватывается предпринимательским риском.

Поэтому, на наш взгляд, те негативные последствия, которых стремится избежать суд, являются допустимыми.

3) Наконец, попробуем понять цель актуализации практики по анализируемому вопросу. Представляется очевидным, что такой целью является пресечение возникновение ситуаций обладания солидарными требованиями разными кредиторами. Высшая судебная инстанция явно и недвусмысленно указывает, что считает изолированную уступку несправедливой и ставящей цессионария в неравное положение с цедентом.

Однако при этом возможность изолированной уступки Верховным Судом не отрицается. Стороны договора вправе ограничить объем передаваемых требований, на что прямо указано как в комментируемом Определении, так и в Обзоре судебной практики от 27.12.2017 г.

В такой ситуации произойдет именно то, от чего предостерегает высшая судебная инстанция – цедент останется кредитором КДЛ-поручителя наравне с цессионарием. Учитывая, что изолированная уступка больше отвечает интересам кредиторов (они теряют меньше требований), чем консолидированная, полагаем, что она не исчезнет из правового поля. В договоры цессии попросту будет включаться условие, согласно которому цедент приобретает требование только по субсидиарной ответственности, и ничего больше.

5. Выводы

Безусловно, положительные стороны у стремления консолидировать солидарные требования в руках одного лица тоже есть. Пусть они и не прокомментированы в настоящем материале, но такой подход, как минимум, исключает конкуренцию солидарных кредиторов в деле о банкротстве должника. Например, исчезают вопросы, как учитывать их голоса на собрании кредиторов, т.к. разные кредиторы обладают, по сути, одним и тем же требованием.

Но, как было отмечено, обновленная позиция вряд ли принесет тот эффект, к которому, по всей видимости, стремится Суд. Практика не изменится, изолированные уступки сохранятся. Главными пострадавшими от этой ситуации окажутся кредиторы, которые в период издания Определения № 308-ЭС22-21714(3,4,5) имели неосторожность принять решение о продаже требования по субсидиарной ответственности и не проконтролировали отражение в договоре цессии условий об изолированном характере уступки.

Поэтому вопрос – а для чего все-таки было необходимо столь радикально для практики менять подход – безмолвно остается на повестке дня, увы, без ответа.

[1] Ст. 61.17 Закона о банкротстве.

[2] Постановление Арбитражного суда Московского округа от 26.09.2023 г. № Ф05-19996/2023 по делу № А40-227681/2022.

[3] Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 05.07.2024 г. № 308-ЭС22-21714(3,4,5) по делу № А22-228/2021.

[4] Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 5 (2017), утв. Президиумом Верховного Суда РФ 27.12.2017 г. (Разъяснения по вопросам, возникающим в судебной практике. Ответ на вопрос № 1).

[5] Постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 25.11.2024 г. № Ф02-5356/2024, Ф02-5381/2024 по делу № А19-2164/2016.

[6] Постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 15.11.2024 г. № Ф02-3926/2024, Ф02-3927/2024, Ф02-4026/2024, Ф02-4213/2024 по делу № А19-925/2016.

[7] Например, Постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 22.01.2025 г. № 18АП-14055/2024 по делу № А76-45750/2020, Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 21.02.2025 г. № 09АП-82821/2024 по делу № А40-208525/2015, Постановление Арбитражного суда Московского округа от 30.09.2024 г. № Ф05-2320/2017 по делу № А40-33717/2016.

Пост опубликован юридической компанией «Лексфорт» – партнера специального раздела о банкротстве на портале Закон.ру.